Монастырская жизнь
МОНАСТЫРЬ
К августу 2010 года шел 144 год существования Свято-Успенского женского монастыря г. Оренбурга. Мало кто знал из наших современников об этой дате, об этом святом месте, как в самом городе, так и за его окрестностями. Для многих это место на карте означало областной военкомат.
Но, несмотря ни на что, монастырь жил, плача по сестрам, по храму, разрушенному в годы гонений, по строгим молитвам и красивому убранству.
К моменту нашего знакомства с Ним, Он первый раз вздохнул полной грудью, приподнялся над руинами, Его душа голубкой пролетела над разрушенным храмом, облетела монастырскую ограду, покружилась над монастырским погостом. Душа монастыря, израненная и истерзанная, милостью Божью возрождалась.
ВСТРЕЧА С МОНАСТЫРЕМ
Земной путь также, как и любой Божий день, не бывает безоблачным, безветренным, с гладкой вымощенной дорогой. Порой налетит ветер, поднимет дорожную пыль, взбудоражит водную гладь и ждешь, ждешь тишины и прохлады, и осязаема, наглядна перемена и в настроении, и в окружающем мире. Так и в жизни: идут дни, полные заботы, радости, планов и вдруг, как гром среди ясного неба, как ветер, срывающий афиши, – болезнь. Вдвойне тяжелее, если это мама, еще тяжелее, если это онкология.
Мама, Темникова Вера Александровна, всю жизнь прожила в Бугуруслане, отдавала без остатка душу и все свое время детям. До выхода на заслуженный отдых работала в школе № 13 г. Бугуруслана. К моменту, когда развивались события, о которых пойдет речь, я вместе со своей семьей жила в Астрахани, отдельно от мамы.
Зазвонил телефон. Высветилось «МАМА». Немного тревожно, но не более, чем как всегда. Возраст – 74 года! Обычное приветствие, и спокойным, твердым голосом:
– Дочка, надо ехать в Оренбург, что-то с кровью плоховато.
Почему-то все сразу стало ясно и, вместе с тревогой, помысел – жить в Оренбурге надо будет в монастыре. За послушание.
Благо интернет. Нашлась информация о восстанавливающемся Свято-Успенском женском монастыре и, получив благословение от духовного отца иеромонаха Антония (Азизова), ныне епископ Волгодонский и Сальский, отбыла в родной город.
Какое это чудо – железная дорога. Река спокойная, величественная, смотришь на ее простор, и на душе становится тихо-тихо. А вот широкая, без конца и края, упирающаяся в горизонт рыжим выцветшим боком степь, еще не остывшая от августовского зноя, навевает печальные думы, а в глубине души: «Господи помилуй! Господи помилуй!» И надежда… Незаметно меняются пейзажи за окном, вместо пустынной выезженной степи стали мелькать редкие кустарники, кое-где запоздало цветущая чилига, а дальше замелькал за окнами тенистый лес, манящий прохладой и нежной зеленью, овраги, перелески, речушки.
Тревога нарастала по мере приближения к дому. Хлопоты, сборы, разговоры и вновь дорога, теперь в Оренбург. С моим появлением мама, как-то сразу сникла, мне даже показалось, – стала меньше ростом. Спокойствие, с которым она приняла известие, предательски ее покидало. Но надо знать мою маму: ни охов, ни слез.
– Да, все не очень хорошо, но надо ехать и лечиться. «Надо жить!» — твердо сказала она.
Госпитализировали нас без проволочек, на удивление быстро, профессионально с предварительным диагнозом «хронический сублейкемический миелоз», впервые выявленный. Я часто размышляю о врачах, в частности об онкологах. Когда-то я написала посвященное врачу-онкологу стихотворение, в котором есть такие строки:
С ваших рук лепить бы слепки,
С Души – писать образа.
Богом данное назначенье
Смерти вечно смотреть в глаза.
Лечащий врач, Евгения Юрьевна Никулина, на мой вопрос о перспективах лечения подняла глаза, полные боли, участия и, как мне показалось, надежды:
– Вам нет смысла уезжать.
Адрес монастыря, где я собиралась подвизаться на время маминого лечения, мне был неизвестен. Отправилась к ближайшему магазину, рассчитывая, что бабули, продающую нехитрую продукцию, будут в курсе, но оказалось, что я ошиблась. И тут я увидела, как навстречу мне шла женщина удивительной стати. Ладанка на ее груди привлекла мое внимание, и я решила, что она-то точно должна знать, где же здесь в округе монастырь. Оказалось, что я стою в двух кварталах от него.
ОБИТЕЛЬ
Монастырь встретил меня тишиной. Всепоглощающей и заполненной чем-то дивным и неосязаемым. Это тишина восстанавливаемых храмов, святынь. Они, пережив расставания, боль и поругание, встречают каждого вошедшего осторожно, молитвенно заглядывая в душу, приглядываясь и прислушиваясь: «с чем ты пришел человек? С какими помыслами и намерениями?».
Я пришла за спасением. В тот день – мамы.
В храме-часовне беззвучно потекли по щекам слезы. Это потом я узнала, что освящена она в честь иконы Божией Матери «Живоносный источник».
На левой стене икона Святых Царственных Страстотерпцев. Плач перешел в шепот, шепот в молитву, и полились слова и просьбы святому мученику Цесаревичу Алексию. Болезнь-то сродни!
…Первой в обители меня встретила Наталья и сообщила, что все вопросы решает старшая сестра монахиня Флора.
Вскоре подошла и она. Статная, немногословная, с мудрым, проникающим в самую глубину души взглядом.
Поздоровались. Я назвалась, рассказала кто я и откуда:
– Скажите, а можно у Вас пожить за послушание, пока мама в больнице? – спросила я.
– Откуда Вы о нас узнали? – вопросом на вопрос ответила она.
– Из интернета. Отец Антоний благословил.
В ответ некоторое время она сидела молча и ответила отказом. Тихо, без нажима и безобидно. Просто сказала «нет».
– Хорошо, – даже не успев расстроиться, – а можно побыть здесь до вечера?
Идти то мне было куда, но уж очень далеко.
В это время позвонил сын, вышла за ограду, а матушка пошла в часовню. И тут я услышала, как она спрашивает обо мне! Я получила благословение! Остаюсь.
– Жить будете здесь, в домике у часовни. Послушание – трапезная. Готовить умеете? С 16.00 два часа свободное время – можете проведывать маму.
С этого момента прошло 15 лет. Моя встреча с обителью и Матушкой произошла 15 августа 2010 года.
Почему я так подробно остановилась на моменте моего приезда? Почему еще и еще раз я мысленно возвращаюсь в те дни. Сложно сказать одним словом, но именно эти минуты и стали отправной точкой в моем каком-то потаенном, глубоком взаимоотношении со святым местом – женским Свято-Успенским монастырем и с Матушкой Флорой.
МОНАСТЫРЬ
И в состоянии разрухи величественное здание монастырской трапезной вызывало восторг и гордость. Строили на века с любовью и молитвой. Строили, будто знали сквозь какие испытания пройдут эти стены, эти ступени, окна, двери. Сколько скверны звучало в этих намоленных стенах, сколько непонятных и неведомых распоряжений слушали эти стены, изначально возведенные для чистых и невинных душ, для молитв и песнопений.
Кровля, призванная укрывать здание, не только от непогоды и зноя, но и от бед и невзгод силою вознесенного креста, была на тот момент раскрыта. Строители в спешке покрывали, не ведая, что под каждый укрытый метр возвращается нечто больше, чем воссоздание здания. Под кровлей собирается воедино силою Духа небесная благодать.
Работали дотемна и в вечерней тишине ритмичные удары строительного инструмента разносились по всей округе, как бы предвозвещая о колокольном звоне, призванным разбудить округу и наши огрубевшие сердца.
К престольному празднику ровные скаты новой крыши, словно крылья, опущенные небесным Ангелом, покрывали здание и прихожан. Прислушивались к первому гласу, величественному и торжественному.
НЕУСЫПАЕМАЯ ПСАЛТИРЬ
Матушка провела меня в часовню. И встав за свечной ящик, предложила заказать Псалтирь о здравии за болящую Веру.
– У нас неусыпаемая псалтирь, – послышалось мне.
«Как же неусыпаемая, когда перед глазами расписание, из которого явственно видно окончание молитвы?». Мысль промелькнуло мгновенно, но уточнять не решилась.
Показав, где отныне мое хозяйство: кухня, продукты, кухонная утварь и где можно расположится, меня оставили наедине с тревожными мыслями и думами. А их на тот момент значительно прибавилось, так как назавтра ожидался приезд гостей и, соответственно послушанию, предстояло накормить помимо монастырских еще и гостей. Что скажем, на тот момент было несколько проблематично – пища-то должна была быть сугубо постной! А разнообразием таковых блюд похвастаться к тому времени я не могла. А тут еще и Успенский пост!
К слову сказать, в домике к тому времени была кухня, трапезная, кабинет матушки и ризная. Стояли и две кровати, на одной из которых я и устроилась.
После вечернего правила часовню закрыли, Матушка сдала ее на сигнализацию и без того тихая обитель погрузилась в ночь. Уснуть после такого насыщенного множеством событий дня не удавалось никак.
Окно была распахнуто настежь, августовская тихая ночь вступила в свои права. Сквозь тревожную дрему до моего слуха дошла тихая монотонная молитва.
– Надо же, как хорошо слышно. – удивилась я.
Подумалось, что это монахини на ночном правиле.
Но что-то заставило меня одеться и выйти наружу. Я подошла в часовне и замерла от удивления, нет, страха не было, было удивительное, впервые испытанное чувство. В закрытой часовне шла молитва! Тихая. Слов было не разобрать.
Не веря себе, пошла к восстанавливаемому храму, но чем дальше удалялась от часовни, тем молитва звучала тише. Несколько часов сидела и слушала монотонное моление в храме! На душе было спокойно и умиротворенно.
Несколько дней не рассказывала об этом чуде Матушке. В один из вечеров, когда по обыкновению, обговаривали трапезу на следующий день, я решилась:
– Матушка, вот когда я только приехала, в первый день, Вы сказали, что здесь, в монастыре, читают псалтирь неусыпаемую, – не успела договорить, как Матушка перебила тихим замечанием. Она всегда говорит тихо.
– Не могла я такое сказать.
– Но, послышалось. Такое искушение нашло, а потом почти всю ночь слушала, как кто-то в храме молился…
– Слов не разобрали? Что читали? — как-то обыденно спросила матушка. – В разрушенных храмах молитва не прекращается никогда, а вы засомневались, Маргарита, – с легкой укоризной она завершила беседу.
МОНАСТЫРЬ
Осторожно, как же осторожно надо обходить будущую трапезную часть храма! Ровно отштукатуренные стены пахнут теплым молоком, сохнут неравномерно и причудливые разводы наводят на мысль о росписях, которые украшали когда-то эти своды. Удивляет стремительность и кажущаяся легкость в продвижении восстановления святыни. В первый день: серые мокрые стены, и вот – они окрашены в белый цвет.
Вчера нельзя было пройти по полу, чтоб не споткнуться о вековые щербатости, а сегодня они залиты стяжкой. Сохнут, укрепляя полы, и возвращая гладкость, крепость и былую славу.
Да, вот так ежедневно и, казалось бы, незаметно, от разрушенных, выбитых, выщербленных, расписанных разными словесами стен – до небесной славы шел Монастырь, проводя каждого из нас своим путем.
ФЛЯГА С МАСЛОМ
День в монастыре начинается рано с полуночницы. Свежесть августовского утра мгновенно разгоняла дремоту, а холодные росы, переливаясь, задорно скатывались с цветов и травинок на ноги, подгоняя навстречу новому дню.
Дни были заполнены до отказа. И тут на помощь, пришла маленькая женщина, удивительно проворная и умелистая. Не помню точно ее имя, но кажется, звали ее Наташа. Она, как и я пришла откуда-то, по какой-то ее причине, и потом куда-то ушла. Словно кто-то где-то точно знал, что именно она сейчас тут и нужна. Быстрая, успевающая мгновенно почистить картошку, лук, морковь и все прибрать и все перемыть.
На моей вотчине шло все своим чередом – все по монашескому уставу и укладу и по милости Божьей. Я, втянувшись в этот ритм, с интересом наблюдала за матушкой.
Каким-то чудом, казалось, что молитва не прекращается в душе ни на минуту. Ангел Хранитель неотступно был рядом, молитва матушки заполняла все вокруг – иначе успеть бы никто ничего не смог.
Храм на момент моего появления не имел пола, только бетонное покрытие, стены не были побелены, крыша была не покрыта. Возьму на себя смелость утверждать, что и молитвы почивших монахинь осязаемо помогали всем нам. Под Покровом Пресвятой Богородицы свершалось чудо – возвращалась к жизни обитель!
Матушка успевала быть везде: проверить не только наличие всех строительных материалов, не только качество и своевременность тех или иных работ, но и наличие продуктов в трапезной, а по вечерам, как всегда, обсуждение предстоящего дня.
В тот в вечер она заскорбела:
– Разве это масло, – с горечью вздохнула она, – святой Игнатий Брянчанинов, повелел кормить монахов качественной, хорошей пищей.
Матушка на мгновенье замолчала и, как ни в чем небывало, вернулась к моим поварским делам.
На утро, задолго до полуночницы в металлическую калитку, тогда это был единственный вход в монастырь, кто-то требовательно забарабанил. Время было около пяти часов.
Спешно накинув одежду, подбежала к двери
– Кто там?
– Открывайте скорее, – звучал требовательный мужской голос, – опаздываю я.
– Простите, да не могу я без благословения открыть…
За воротами мужчина разговаривал с женщиной, что меня несколько успокоило.
– Да на ярмарку мы едем. Масло вчера били. Вот вам флягу завезли. Откройте, пожалуйста.
Кое-как справилась с ключом, замком и в открытую калитку мужчина спешно занес флягу с маслом.
Поставил, повернулся и уехал. Я даже имени не успела спросить. Сказал, что очень на ярмарку торопится.
Вот так, Богородица утешила и прислала целую флягу отличного натурального масла.
А тем временем, в больнице Елена Евгеньевна встречала меня долгим молчаливым взглядом, отвечая на все непрозвучавшие вопросы.
МОНАСТЫРЬ
Территория, исторически принадлежащая монастырю, притягивает своей молчаливой скорбью. Пустырь – неухоженностью и осквернением. Что не вывезено, то покорежено и разбросано. Но это там, за оградой, а здесь, возле часовни цветут незатейливые цветочки и выложенные аккуратные тропинки. Так будет повсюду!
Помимо территории есть еще место, которое притягивает и пугает – это подвалы. Кое-где первые ступени разобраны и можно заглянуть внутрь, немного подальше от входа, но это очень опасно. Мало того, что там непроглядная темень, так там столько хлама и строительного, и мебельного, что шагу ступить нельзя. Подвалы, действительно были подвалью, заброшенной и пугающей. Сколько предстояло работы, молитвенной и просто физической, чтоб исправить, исцелить и вернуть их к жизни.
Думается, что так и в душе, где-то глубоко-глубоко, как в подвале навалено все: от ненужного, старого до скверного и неопрятного.
СЕМЬ ГЛАДИОЛУСОВ
Первичный диагноз подтвердился. В любую свободную минуты старалась зайти в часовню, радовалась, если надо было кого-то заменить и почитать псалтирь с длинным списком почивших монахинь, живых и отошедших в мир иной православных христиан. Стояла возле иконы и, уже не молясь, в простоте разговаривала с цесаревичем Алексеем.
Было страшно спросить его о боли, в момент приступа, о его желании побегать, поиграть. О том, как он радовался каждой минуте жизни и как переживал за матушку и папеньку, за сестер, скорбящий о его болезни.
Это был девятый день нашего с мамой пребывания в Оренбурге. Ее – в больнице, мой – в монастыре. Знала, что день решающий. Поднимаясь по лестнице на этаж, где лежала мама, увидела в конце коридора лечащего врача и чудо: я встретилась взглядом с радостью!
– Тромбоциты стабилизировались. – С улыбкой и легким вздохом сообщила Елена Евгеньевна.
Мама была в курсе и, в тот день, общение было легким и радостным. Естественно, я была в курсе, как протекало лечение и у маминых соседок по палате. Не перестаешь удивляться душе нашего народа, умению сопереживать и радоваться за другого, даже, когда самому плохо. В тот день у всех был праздник!
Цветы. Надо купить цветы, стучала в голове неотвязная мысль. Я почти бежала по ул. Аксакова, вниз к рынку, и практически посреди дороги, не доходя до рынка, увидела женщину, не помню ни как она выглядела, ни какого была возраста, но у её ног стояло ведро полное гладиолусов. Семь белых царственных гладиолусов.
Семь ровных линий жизни.
Семь подвигов любви
Без боли, укоризны.
Мать Божия призри.
На эти семь нетленных
Невянущих цветов!
На этих несогбенных,
Несломленных столпов!
Семь ровных линий жизни,
В бутонах и в цвету
С любовью к отчизне,
Шли с верою к кресту.
– Цветы, кто принес цветы, – услышала я радостный голос Матушки!
О полном выздоровлении не было речи, но то, что маленькое чудо свершилось и свершилось молитвами цесаревича Алексея, стало осязаемой явью.
МОНАСТЫРЬ
Вот и высохла стяжка на монастырском полу, можно пройти, поклониться. Расстелен линолеум. Он лежит волнами, не желая выровняться и подчиняться монастырскому укладу. Окна вымыты, на чистом стекле играют лучики солнца, божья коровка приземлилась на подоконнике. Радуется каждая тварь!
Готова алтарная часть. Здесь будет стоять аналой, а по стенам иконы. До престольного праздника остаются считанные дни. Нарастает напряженность, она ощущается в воздухе, в полете птиц и, кажется, в движении солнца.
Территория возле бывшей монастырской трапезной приобретает опрятный вид и ухоженность. Сухие кусты, колючки убраны. Земля разглажена и тропки ровные, первые ждут молитвенников. Земля ждет возвращения своего былого величия – звания монастырской земли.
АРБУЗЫ
Искушения не минуют ни одно доброе дело, а тут эпохальные события! Не все просто было и у меня на трапезной, не все просто было и на стройке, и в отношениях близких, сестер, но молитвами Пресвятой Богородицы как-то все шло своим чередом.
Из Орска приехала бригада православных христиан, помощь подоспела ко времени, и несмотря на то, что разруха нехотя, упираясь в щербатые кирпичи и завалы, уступала место благочестивому виду – вот и алтарная часть, вот и иконы по стенам.
В один из дней матушка попросила приготовить, что-нибудь особенное.
– Будут гости, – как всегда, сдержано, сказала она.
Накрывая на стол, невольно стала свидетелем разговора и, каково же было мое удивление, когда матушка Флора обсуждала с архитектором города фонтан, который должен быть на территории обители!
Ни минуты сомнения. Твердая вера и упование на Божью волю о процветании и возрождении монастыря.
А по вечерам все собирались за столом на арбузную трапезу. Сладковатый манящий запах заполнял округу и прилипчивым удовольствием снимал с души тревогу, с рук и ног усталость.
С каждым днем приближался престольный праздник.
ЗАВЕРШЕНИЕ ПОСТА
Последние дни действительно были завершением поста. Маму готовили к выписке, близилось к завершению и мое послушание.
По воскресным дням в часовне служилась Божественная литургия, которая в обязательном порядке кончалась трапезой для всех прихожан. Числом их было около 70, и что для меня было удивительно – хватало всем.
С Ириной мы и готовили престольную трапезу. Не обошлось без искушения и тут – то я не красиво обработала перцы, то отключалась плита, не закипала кастрюля с первым блюдом.
Переживали – хватит ли на всего и на всех! Побежала в храм, и каково же было мое удивление – в храме так мало народу! Огорчению моему не было конца, а вот когда пошел крестный ход, конца не было молящемуся люду. Не позволила мне испугаться в такой день, вот так помогала, и оберегала нас Пресвятая Богородица!
Непередаваемая радость наполняла душу в том миг!
СВЯТЫЕ ПЕЩЕРЫ
В один из дней матушка Флора сказала, что готовит мне сюрприз.
И предположить не могла, что это была паломническая поездка к Святым пещерам в село Покровка.
Помолясь, на трех машинах человек двенадцать, выехали мы из монастыря. И подъезжая к конечной цели, все с удивлением стали замечать на небе двенадцать облачков. Небольших, как будто взявшись за невидимые облачные руки, они стояли на одном месте весь путь нашего движения. Но такого быть не может. Облака всегда бегут по небу! А эти стояли! Когда мы поднимались на святую гору, они поднимались вместе с нами!
Мы дышали полынным горьковатым запахом и он, проникал глубоко, оставляя горечь от поруганных святынь. Но и это место постепенно возрождалось.
Мы прошли тесными путями монахов, помолились у алтаря глубоко под землей, и ровная голубая линия какой-то неизвестной мне породы, пролегающая как раз в месте предполагаемого разделения крышки гроба от самого гроба, напоминала о смертном часе. Так мне показалось во время молитвы.
Окунулись в источнике, потрапезничали и отправились домой. И на обратном пути Ангел Хранитель был неотступно рядом с нами.
ИМЕНИНЫ И ОТЪЕЗД
Но праздник не был бы полным, если бы мы не попали и на именины матушки.
Волнения были, но это были волнения другого порядка. Осознание того, что свершилось что-то великое, еще не легло на душу, ещё живы и трепетны были каждая минута этого великого дня возрождения обители. Только вдумайтесь – кто-то невидимой рукой хранил не один десяток лет то, что должно было дойти до наших дней, то, что еще живо было в памяти старших поколений, то, что свято и нетленно.
Поэтому и день тезоименитства Матушки Флоры (Новицкой) стал продолжением этого таинства возрождения, но проходил мягко и как-то, я бы сказала, по-домашнему.
Второго сентября маму выписали. Прогноз был таков – рецидив может наступить года через 4, и, если все пройдёт успешно, то можно рассчитывать ещё лет на 7-10.
Билеты куплены заранее, и Матушка, снабдив нас гостинцами, благословила в дорогу.
МОНАСТЫРЬ
Строгой молитвенной жизнью встречает монастырь при новой встрече. Храм ожил, возродился молитвенной мощью. Снежным покрывалом спрятана ухоженная территория.
Но скорбные места старого запустения еще дают о себе знать – восстанавливается нынешняя трапезная. Оплот векового запустения рушится, отступая, оставляя место для благих дел и свершений.
Сгнившие лаги заменены новыми, радуют крепким, отдающим золотым деревом, светятся радостью и надежностью. Но ходить надо осторожно, запустение прошлых лет отступает нехотя, недовольно, но белизна стен, новых оконных рам вселяет в душу ощущение близости Пресвятой Богородицы и всех святых.
РЕЦИДИВ. КРЕЩЕНИЕ
Болезнь то прогрессировала, то немного отступала. Кровотечения, постоянный прием лекарства, контроль за анализами крови и вот, как и предупреждала Елена Евгеньевна – рецидив.
Все повторяется, как и прежде, но гораздо тревожнее. Состояние мамы ухудшается стремительно. В маршрутке вместе с нами едет группа гимнасток на областное соревнование. Маленькие совсем девчонки. Непрестанно слежу за мамой – дышит или нет. Только бы доехать!
Она, уверена, что ее госпитализирует. А у нас, как сказали врачи, 3 дня доехать домой назад в Бугуруслан. Уехать можно только завтра…
Провожаю маму переночевать к ее однокласснице. Дни стремительно подходят к концу, а тут встреча одноклассниц и детских подруг. Жили на улице Челюскинцев по соседству. Столько воспоминаний. Мама несколько отвлекается и под воспоминания о школьных и детских годах, я ухожу в монастырь.
Только что выпал снег, погода тёплая, и рыхлый снег путается у меня под ногами, делая каждый мой шаг еще тяжелее.
На подходе к монастырю замечаю огромную очередь. Оказывается, что в храме чудотворная икона Святой блаженной Матроны Московской.
Матушку я не предупреждала о приезде, не успела. Но встреча радостная и, какая-то успокоительная. Стены монастыря обогрели меня, и, казалось, Пресвятая Богородица красотой украшенного храма утешает меня.
— Вот, Матушка, приехали в больницу, а нас не положили. — Еще не успела я договорить, как Матушка предложила пожить у нее дня три.
Три дня, которых нам отвели в больнице!
— Я бы с удовольствием, как мама?
Мама, как это было ни странно, согласилась сразу, и мы на утро перебрались в монастырь.
Определила нас матушка в комнате рядом с клиросом. Послушанием для меня стал свечной ящик в храме и мама. Первых два прошли относительно спокойно, но ухудшалось состояние с каждым часом. Все дни маму причащали Святых тайн.
Вереница народа. Свечи оплывают. Сотни людей несут свои молитвы с мольбами о помощи, благодарностью Матронушке.
По возможности стараюсь чаще забегать к маме. Дышит.
Вечером, когда храм опустел и был убран, мы остались с ней в тишине. И страх близкой кончины, страх, что она станет здесь в праздничном монастыре обузой сковал и без того обессилившую маму.
Она требовала вызвать такси и быстрее уехать домой, в родные стены. А за окном шел стеной снег.
Дозвонилась до Соколовой Елены Юрьевны в Бугуруслан, просила молитв. Та в свою очередь подняла на молитвы всех знакомых. К полуночи стало совсем плохо.
Вызвала карету. Два молодых, как мне показалось, врача посмотрели на меня полными взглядом, полным сожаления и участия.
— Вот либо сейчас, либо к утру. Делать что-либо бессмысленно.
Уехали. Мы остались вдвоем в тишине монастыря и в окружении святых. Мама стихла. Я молилась.
Слава Богу, дожили до утра. На Божественной литургии удалось подвести маму к Чаше. Правда, довести, это громко было сказано!
Крещение Господне. Радость. Торжество и последний день пребывания иконы в монастыре. После полудня, когда проводили святую блаженную Матрону Московскую, мы с Матушкой Флорой находились в трапезной части храма, и, вдруг – мама в халатике, аккуратно повязанном белом платочке тихонько подходит к нам и, обращаясь к Матушке, говорит:
— Матушка, ну, что у Вас все работают, одна я лежу который день, давайте я полы помою.
Молча переглянулись.
— Вера Александровна, Вы лучше посидите тут, на стульчике, — с улыбкой ответила она.
Второй раз мама осталась жива в этих стенах! Слава Богу за все! Пресвятая Богородица не оставила нас и в этот раз!
После этого Крещенского чуда мама прожила еще 3 года.
…Билеты были заказаны, и на следующий день мы уезжали. Как и в прошлый раз, получив благословение и подарки, мы отправились домой в Бугуруслан.
Уходя, я оглянулась, матушка долго смотрела нам вслед.
Искушения продолжались и дорогой, но как сказала потом матушка: «Господь своих не оставляет».
МОНАСТЫРЬ
Каждая встреча со святым местом – Свято-Успенским женским монастырем с многовековой историей радует и вызывает чувство благодарности и благоговейного восторга.
Сестры, Матушка благоукрашают любимую обитель непрестанными трудами и молитвами. Ангелы ликуют на небесах!
Беззаботно поют птицы летом, зимой задиристо свисают сосульки, осенью кружатся листья и зреют яблоки, а в монастыре непрестанно идет молитва.
Пресвятая Богородица, спаси нас!
Маргарита Мигунова
2025 год
г. Астрахань